Чтобы твои плечи не были знакомы с метелью

Книгуру » Московская метель

чтоб твои волосы всегда пахли елью чтоб твои плечи не были знакомы с метелью чтоб во всем этом жизненном фарше твои глаза. не становились. Ворочаться мне не хотелось; но и проплутать всю ночь в мороз и метель в кучера, и, главное, не доверял я ему почему-то за то, что у него уши были . Вдруг впереди нас послышались опять знакомый мне охотницкий .. по плечи, мужик медленно возвращается и надевает рубашку: он не умеет плавать. Метель тут же плюнула в лицо снегом, так что Мишка невольно . дальше, понимая, что вот-вот, и его схватят, в рюкзак или плечо вцепится крепкая рука . .. Деньги у него были, но не слишком много, и если окажется, что все очень . в состоянии разглядеть то, что доступно твоим глазам, помоги ему, и не.

В это время ей было около сорока лет, а с мужем рассталась она пятнадцать лет тому назад, когда их сыну было всего только шесть лет. Рассказывали, что княгиня, Екатерина Сергеевна, была когда-то весьма красива, — особенно, в первые годы замужества: И молодой князь, Игорь Алексеевич, обладал наружностью привлекательною. Впрочем, о княгине и молодом князе потом: Князь Алексей Григорьевич, несмотря на капризный и даже подчас строптивый свой нрав, умел очаровывать людей.

Молодежь Дагестана

Пленял он многими чертами характера и ума: Но самое разительное свойство князя довольно трудно определить одним словом. Это некоторый его дар — полумагический, полупророческий.

В иные часы его посещало какое-то странное вдохновение и тогда он говорил прелюбопытные вещи. Случаи и события, на первый взгляд, весьма обыкновенные, в его толковании оказывались вдруг многозначительными и таинственными.

Правда, почти все его пророчества высказывались им в двусмысленной форме, но кое-что в них всегда можно было уловить и достоверное, что и находило почти всегда подтверждения, укрепляя за князем славу не то колдуна, не то прорицателя.

К князю, между прочим, весьма льнули теософы. Небезызвестная Ольга Матвеевна Аврорина была даже другом князя. Одним словом, князь не прочь был заняться духовною, так сказать, провокацией. Но об этой черте князя — только так, между прочим.

Ес Соя - Я же не одноразовая бритва текст песни

В настоящем повествовании речь будет идти совсем об ином. Но когда-нибудь впоследствии можно будет написать целый роман, в котором придется уже обстоятельно рассказать об интригах господ теософов и об оккультных опытах князя Алексея Григорьевича. Хотя сюжет нашего повествования ограничен делами личными, частными и семейными, тем не менее, будет, пожалуй, не лишним сообщить читателю, что события, о которых рассказывает автор, относятся к тем смутным годам нашей истории, когда мы после года и прочих буйных лет остановились на миг, как будто недоумевая и прислушиваясь к дальнему рокоту надвигающихся волн.

Неясное чувство надвигающейся опасности было свойственно тогда почти. Мы не знали, откуда придет враг, но приближение его было очевидно. В эти годы наша частная жизнь приобретала порою странный характер.

Все наши чувства были как-то преувеличены. Мы все волновались и не находили себе места, как говорится. Так всегда бывает перед грозою. Немудрено и то, что наряду с довольно низкими и темными страстями, проснувшимися в нашем обществе, возникло и нечто совсем противоположное.

Пробудилась напряженная и подлинная жажда чистоты и целомудрия. Господа Поляновы, о которых князь Нерадов наводил справки у Филиппа Ефимовича Сусликова, жили на Петербургской стороне, на Ждановской набережной, в старом и довольно мрачном доме.

Теперь дом этот не существует и вообще вся набережная стала почище, а тогда соседство пустырей, где ютились бездомные оборванцы, множество барж с дровами, телеги ломовых пивная и угарное зловоние какого то вечно-дымящего завода — все наводило уныние. Поляновы жили в шестом этаже, в просторной, но грязной квартире, с одним входом и без лифта.

Александр Петрович соблазнился этою непривлекательною квартирою, потому что в ней, при всех ее недостатках, было много света, а это для него, как художника, было необходимо. Но в этот ненастный сентябрьский день, когда князь беседовал с господином Сусликовым, в Петербурге такой был туман, что даже в поляновской квартире стоял густой желтый сумрак. Самого Александра Петровича не было дома. Не было также дома и Татьяны Александровны.

Но у госпожи Поляновой была гостья Марья Павловна — супруга того самого Сусликова, который сидел у князя, занимая его своими теософическими разговорами. Женское начало в Марье Павловне ничем не было ограничено. И, по-видимому, естественным ее состоянием была беременность или, по крайней мере, питание, младенца. При взгляде на нее невольно напрашивался вопрос о количестве детей, ею произведенных.

Серые глаза ее выражали женскую покорность и ничего больше, разве еще самое несложное лукавство и мещанское любопытство. В Марье Павловне ничего подобного не. Если бы какой-нибудь живописец разгадал природу госпожи Сусликовой, он, пожалуй, мудро бы поступил, изобразив ее в виде Плодородия.

Зато ее собеседница, Анна Николаевна, являла собою нечто совсем противоположное. Насколько Марья Павловна Сусликова явно тяготела к земле и даже к самой упрощенной плодоносящей и плодородящей стихии, настолько Анна Николаевна Полянова была ей чужда. Не то, чтобы эта тридцатисемилетняя женщина, кстати сказать, вовсе еще не утратившая некоторой привлекательности, совсем была равнодушна к земным делам напротив, она только о земных делах и говорила — но было что-то в ней непрочное, шаткое и даже фантастическое.

И, ведь, была у нее восемнадцатилетняя дочь, Татьяна. Но ни чувства материнства, ни подлинно-любви к быту в ней, по-видимому, вовсе не. Она жила не настоящею жизнью. Она всегда чувствовала себя героинею какого-то романа. И, по-видимому, роман этот был невысокого качества, хотя и свидетельствовал о безудержной фантазии автора. Беспокойное воображение всегда волновало госпожу Полянову. При всем том она была особа чистая сердцем и даже не лишенная, пожалуй, своеобразного ума.

Между прочим, она непрестанно говорила такие вещи, которые решительно не соответствовали действительности, но едва ли можно было назвать ее лгуньей: Александр Петрович так много работает, но ему мешают, ему непрестанно мешают, — говорила она, вздыхая с искреннею печалью. Вчера одна белокурая девушка, на моих глазах, руку ему поцеловала.

Но Анна Николаевна не смущалась веселостью своей гостьи. Ну кто ему равен? У нас был Александр Иванов. На выставках скучно смотреть на всех этих жалких подражателей французам. У нас должен быть свой особенный русский стиль, свободный, ясный, точный.

На это никто не способен, кроме Александра Петровича. Вы думаете, что я так рассуждаю, потому что я жена? Но это вздор, разумеется. И какая я жена в самом деле? Если вы не жена, то кто же вы, например? Но не в этом дело, Марья Павловна. Во всяком случае я ему друг. И я никому не позволю отрицать заслуги Александра Петровича. И кто смеет в самом деле их отрицать? Вы знаете князей Ворошиловых? Это я не совсем точно сказала.

Но он скоро будет у нас, непременно. Конечно, купил, то есть решил купить и он купит, непременно купит… Мне madame Вельянская сказала. Она прекрасно знает князя. И много за них получить Александр Петрович? У вас, пожалуй, можно будет денег занять, Анна Николаевна? Только какие это деньги семь тысяч. Я вам должна признаться, Марья Павловна, что я скоро получаю наследство. Вот когда я получу его, тогда в самом деле у нас будет немало денег. Ведь, я урожденная Желтовская.

  • Молодежь Дагестана
  • Л.Н. Толстой Метель
  • Журнальный зал

Мой отец из тех Желтовских, у которых в Западном крае огромнейшие имения и на Урале заводы. Вы слышали, наверное, про Желтовских? У мужа столько заказов! Вы почему это, Марья Павловна, на стены смотрите? Вам странно, что у нас мебели нет? Вы удивляетесь, что я вас на такой табурет посадила?

Это все выдумки Александра Петровича. Он хочет теперь по своим рисункам мебель заказать. А обыкновенной мебели он не признает.

Только, знаете, другие наследники хотят доказать, что он не в своем уме был, когда завещание подписывал. Тут, знаете, милочка, целый роман. А наследство большое, — заводы, имения, акции разные… Одним словом, мне сказали, что если продать все, я получу миллионов двадцать или около. Какое будет приданное у вашей Танечки! Жалко даже, что у вас одна только дочка.

чтобы твои плечи не были знакомы с метелью

И такая вы молодая. Странно как-то, что у вас еще детей. Я вот старше вас, а все еще хочу ребеночка иметь. У меня семь человек, а хочется новенького. Уж очень я их люблю купать, знаете. Подумать страшно, а не то что бы их желать. Я даже понять не могу, как это я Танечку родила. Как будто сон. Я и матерью себя чувствовать не могу.

Мы с Танечкой, как сестры. Марье Павловне показалось это признание таким странным и забавным, что она принялась хохотать с чрезвычайным простодушием: Да почему же вам страшно о детях думать? Ведь, они не просили меня на свет их производить. Ведь, это я отвечаю за все, за их жизнь, за боль, за смерть. А я даже и позаботиться о них не могу.

Сама не знаю, как Танечка у меня выросла. Бог, должно быть, хранил. И это даже закон такой, самим Богом установленный: Вы разве это не читали в Ветхом Завете?

Неизвестно, какой оборот принял бы этот философический разговор двух дам, но ему помешал Александр Петрович Полянов, неожиданно появившийся на пороге комнаты. Он был в пальто и в шляпе, потому что по рассеянности забыл снять их в передней. По-видимому, он не ожидал найти у себя гостью и, увидав Марью Павловну, нерешительно остановился, недоумевая. Кажется, и месяца не прошло, как мы с вами виделись.

У меня голова как чужая. Александру Петровичу было тогда ровно сорок лет. Белокурый и голубоглазый, высокий и худой, с впалой грудью и костлявыми плечами, с длинными руками, болтавшимися всегда нескладно, он производил впечатление двойственное: Нетрудно было плениться ясностью его взгляда и простодушною улыбкою, но не менее легко могли смутить всякого его развязность и торопливость.

И на этот раз недолго длилось недоумение Александра Петровича. Он подошел к Марье Павловне и, целуя ее пухленькие ручки, поспешно начал болтать какой-то вздор и совсем уж непочтительно. Вы, ведь, можно сказать, надежда России, опора и основание. Как же без вас? Вы, ведь, наша земля, можно сказать. Вы, ведь, само Плодородие, которое Золя воспел.

Скоро ли появится еще один превосходный Сусликов? У вас, ведь, все мальчики родятся. Но Александр Петрович уже не слушал того, что говорила ему госпожа Сусликова. Ему не до того. Он был, по-видимому, чем-то озабочен чрезвычайно. И рассеянность его была слишком очевидна. Шляпу он снял, а пальто все еще болталось на его тощей и нескладной фигуре. Он взял кисти из банки и стал что-то подмазывать на этюде, стоявшем у окна.

Гостья почувствовала, что пора уходить. Господа Поляновы не удерживали ее вовсе. Им надо было поговорить наедине. Это было совершенно ясно. Марья Павловна торопливо одевалась в передней, с любопытством поглядывая то на рассеянного и озабоченного Александра Петровича, то на расстроенную и взволнованную Анну Николаевну, забывшую тотчас же о миллионах, которые должны были так скоро ей достаться.

И в самом деле, едва только ушла Марья Павловна, между супругами Поляновыми произошло объяснение. Он кисло улыбнулся, стараясь скрыть смущение. Касса, — говорят, — открыта у них по понедельникам, а сегодня четверг. Ведь, у нас в доме два рубля. И эти рисунки твои… Они отнимают время. Помнишь, что чувствовал тогда? Ты должен и его оставить позади. Мишка не очень понимал, что от него хотят, но решил попытаться.

Посмотрел туда, где стоял Игорь, и даже вроде захотел захотеть попасть к нему, затем двинулся с места. Оно должно остаться позади. Только опередив свое желание, ты сможешь обогнать и чужое. Мишка хлопал глазами, соображая, что от него хотят, и понемногу начинал злиться — может быть, над ним просто издеваются, завезли в дикий уголок парка, куда люди не заглядывают, и веселятся себе?

Нет, не похоже, что тут глумятся над чужаком… Мишка снял поклажу и, не успел оглянуться, как она полетела в заросли. Злость ударила обжигающей волной, и отхлынула, обида вскипела и тут же исчезла, ее сменило желание — успеть, оказаться таким быстрым, как только.

Непонятным образом растворилось и оно, осталось лишь собственное движение в оцепеневшем и плоском, лишившемся объема мире. Хрустнул под лыжами снег, хлестнула по боку ветка, попала в глаз шальная снежинка.

И Мишка замер, схватив за лямку не успевший упасть в снег рюкзак. И Мишка, повесив рюкзак обратно на спину, встал вслед за Всеславом и заработал палками.

Через полсотни метров дикая тайга, наводящая на мысли о Сибири, закончилась, вновь появилась лыжня. Проехали мимо пруда, в центре его изо льда торчал напоминавший бородавку островок. А затем деревья разбежались в стороны, и открылся вид на холм, на вершине которого стоял похожий на свечку белоснежный храм. Слева за ним угадывалась излучина реки, вдоль берега ее были разбросаны деревянные здания старинного вида — еще одна церковь, несколько бревенчатых башен.

Справа от холма тянулся парк, а за ним располагался настоящий дворец, словно перенесенный сюда из сказки — зеленые крыши, крохотные оконца, металлические флюгеры на башенках. Подул ветер, из серых, низко бегущих облаков вновь посыпался снег. По дорожкам между зданиями ходили люди, на большом катке царила настоящая давка. Неспешно катили забитые детишками сани, тащили их две увешанные лентами и колокольчиками лошаденки. Жизнь не проявит. Снимай лыжи, дальше так двинем. Натянул кроссовки и с удивлением уставился на Всеслава, воткнувшего лыжи с палками в сугроб под деревом: И они зашагали вниз по склону холма, туда, где у заводи крутилось колесо деревянной мельницы.

Войдя внутрь, Анна Юрьевна невольно поморщилась.

Stagecoach - Movies 1939 - John Ford - Action Western Movies

Мы… — Анна Юрьевна осеклась. Дети стояли кучкой, смотрели на классную руководительницу голодными глазами, а вот Миши среди них не. Когда она в последний раз видела Котлова? Вроде бы в Кремле, когда они выходили из Грановитой палаты… или это случилось раньше, после осмотра Успенского собора?. И если бы Котлов потерялся, заплутал, он обязательно позвонил бы! Кстати… ведь она и сама может набрать номер Миши! Пришлось рыться в списке контактов, прежде чем прижать холодный аппарат к уху. Появился в Кремле, а потом опять пропал.

Эх, дети, напридумывают невесть что и сами в это поверят!

чтобы твои плечи не были знакомы с метелью

Ну а ей нужно сначала позвонить в Исторический музей, спросить, не находился ли у них там потерянный мальчик, затем в экскурсионную службу Кремля… ну а потом, если первые два звонка не дадут эффекта, придется обратиться к органам правопорядка.

При одной мысли о милиции Анна Юрьевна ощутила головокружение. Москва, огромный, шумный и грязный город, набитый опасными людьми. Страшно представить, что может произойти в нем с одиноким мальчиком, да еще таким доверчивым, как Котлов!

У вас там четвертое измерение, что ли? Бледный Охотник на это не отреагировал, а вот рыжеволосый покосился и выразительно сплюнул. Плевок угодил в сугроб и с негромким шипением погрузился в него, оставив черную дырочку.

При виде третьей пары лыж он загрустил окончательно — на чем-то подобном он катался только в детстве, и, честно говоря, успел с тех пор забыть, как пользоваться этими штуковинами. Где они припарковались, Антон не очень уловил, понял только, что на окраине Измайловского парка.

Это мало напоминало те узкие, легкие штуки, на которых скользили биатлонисты в телевизоре — широкие лопасти, да еще и подбитые снизу кусками шкуры, вместо креплений непонятно из чего сделанные петли. Его совсем не радовала лыжная прогулка, особенно вот на таких вот раритетах, да еще и в метель. Но деваться некуда — пока обстоятельства не изменились, придется таскаться с этими жуткими типами.

И на кой ляд пацан полез в Измайловский парк, с ума сошел, что ли? Идти на лыжах оказалось легче, чем он думал, и Антон даже немного приободрился.

Проводил любопытным взглядом попавшихся навстречу девчонок в ярких костюмах — ничего, симпатичные, в другой момент можно бы и остановиться, поболтать и познакомиться, но не сейчас, когда он при деле.

Хуже стало, когда пришлось сойти с протоптанной дорожки — палки утопают в сугробах, ветки лезут в лицо, сверху сыпется снег, в лицо дует, а ноги то и дело заваливаются набок, так что в ботинках уже сыро.

Антон терпел, хотя про себя беспрерывно ругался. Бледный Охотник шагал первым, и двигался на первый взгляд совершенно без усилий, рыжеволосый даже на лыжах ухитрялся красться, низко пригнувшись, то и дело поворачивал голову из стороны в сторону.

Ноздри его раздувались, глаза горели. Остановились они так резко, что Антон едва не полетел кувырком, затормозил в последний момент. Лыжня просто обрывалась у усыпанной алыми ягодами рябины, точно пацан прямо с этого места улетел в небеса. Где пацан с Предметом? Я вообще ничего не просекаю! С самого утра все пошло наперекосяк — сначала непонятно откуда взявшийся мальчишка испортил дело, а погоня за ним, обещавшая стать легкой прогулкой, превратилась в дурацкий фарс!

Уходящий в стену след, закончившаяся тупиком лыжня, и два кровожадных придурка! Бледный Охотник обернулся, во вскинутой руке его блеснул металл. Ямщик поехал, но еще неохотнее погонял, чем прежде, и уже больше не заговаривал со. Владимир Кикель IV Метель становилась сильнее и сильнее, и сверху снег шел сухой и мелкий; казалось, начинало подмораживать: Изредка сани постукивали по голому обледенелому черепку, с которого снег сметало.

Так как я, не ночуя, ехал уже шестую сотню верст, несмотря на то, что меня очень интересовал исход нашего плутанья, я невольно закрывал глаза и задремывал. Раз, когда я открыл глаза, меня поразил, как мне показалось в первую минуту, яркий свет, освещавший белую равнину: В то время как я вздремнул, взошла луна и бросала сквозь неплотные тучи и падающий снег свой холодный и яркий свет.

Одно, что я видел ясно, — это были мои сани, лошади, ямщик и три тройки, ехавшие впереди: Передовой ямщик, однако, когда я проснулся, изредка стал останавливать лошадей и искать дороги. Тогда, только что мы останавливались, слышнее становилось завывание ветра и виднее поразительно огромное количество снега, носящегося в воздухе. Мне видно было, как при лунном, застилаемом метелью свете невысокая фигура ямщика с кнутовищем в руке, которым он ощупывал снег впереди себя, двигалась взад и вперед в светлой мгле, снова подходила к саням, вскакивала бочком на передок, и слышались снова среди однообразного свистения ветра ловкое, звучное покрикиванье и звучание колокольчиков.

Когда передовой ямщик вылезал, чтобы искать признаков дороги или стогов, из вторых саней всякий раз слышался бойкий, самоуверенный голос одного из ямщиков, который кричал передовому: Отпряжь-ка пегого да пусти передом, так он как раз тебя выведет на дорогу. Сам же тот, который советовал, не только не отпрягал пристяжной или не ходил по снегу искать дороги, но носу не высовывал из-за своего армяка, и когда Игнашка-передовой на один из советов его крикнул, чтобы он сам ехал передом, когда знает, куда ехать, то советчик отвечал, что когда бы он на курьерских ездил, то и поехал бы и вывел бы как раз на дорогу.

Другой ямщик, сидевший в одних санях с советчиком, ничего не говорил Игнашке и вообще не вмешивался в это дело, хотя не спал еще, о чем я заключил по неугасаемой его трубочке и по тому, что, когда мы останавливались, я слышал его мерный, непрерываемый говор. Раз только, когда Игнашка в шестой или седьмой раз остановился, ему, видимо, досадно стало, что прерывается его удовольствие езды, и он закричал ему: Вишь, найти дорогу хочет! Теперь землемер самый и тот дороги не найдет. Ехал бы, поколе лошади везут.

Авось до смерти не замерзнем… пошел, знай! Ямщик третьей тройки не просыпался все время. Только раз, во время остановки, советчик крикнул: Ты бы, Игнашка, посмотрел.

Молодежь Дагестана | lennutctopdpa.tk

Игнашка, который поспевал на все, подошел к саням и начал толкать спящего. Спящий промычал что-то и ругнулся. V Уже, я думаю, около полуночи к нам подъехали старичок и Василий, догонявшие оторвавшихся лошадей. Они поймали лошадей и нашли и догнали нас; но каким образом сделали они это в темную, слепую метель, средь голой степи, мне навсегда останется непонятным.

Старичок, размахивая локтями и ногами, рысью ехал на коренной другие две лошади были привязаны к хомуту: Поравнявшись со мной, он снова принялся ругать моего ямщика: Но старик не отвечал ему, а продолжал браниться. Когда ему показалось достаточным, он подъехал ко вторым саням. И небольшая фигура его на рыси грудью взвалилась на спину лошади, потом соскочила на снег, не останавливаясь, пробежала за санями и ввалилась в них, с выпущенными кверху через грядку ногами.

Высокий Василий, так же как и прежде, молча сел в передние сани с Игнашкой и с ним вместе стал искать дорогу. Долго после этого мы ехали, не останавливаясь, по белой пустыне, в холодном, прозрачном и колеблющемся свете метели. Откроешь глаза — та же неуклюжая шапка и спина, занесенные снегом, торчат передо мной, та же невысокая дуга, под которой между натянутыми ременными поводками узды поматывается, всё в одном расстоянии, голова коренной с черной гривой, мерно подбиваемой в одну сторону ветром; виднеется из-за спины та же гнеденькая пристяжная направо, с коротко подвязанным хвостом и вальком, изредка постукивающим о лубок саней.

Посмотришь вниз — тот же сыпучий снег разрывают полозья, и ветер упорно поднимает и уносит все в одну сторону. Впереди, на одном же расстоянии, убегают передовые тройки; справа, слева все белеет и мерещится. Напрасно глаз ищет нового предмета: Везде все бело, бело и подвижно: Посмотришь ли наверх — покажется светло в первую минуту, — кажется, сквозь туман видишь звездочки; но звездочки убегают от взора выше и выше, и только видишь снег, который мимо глаз падает на лицо и воротник шубы; небо везде одинаково светло, одинаково бело, бесцветно, однообразно и постоянно подвижно.